Когда-то люди опускались под территорию, чтоб не вернуться. И уже мы опускаемся туда, чтоб летать. Метро — это небо напротив. Подземными магистралями, мы летим скорее птиц чтобы вынырнуть на плоскость где-то там, на ином конце мегаполиса. Вновь над нами солнце и шелест листвы. Торопясь, мы пролетаем под территорией почти все километры, не шевельнув пальцем, а порой, как во сне — закрыв глаза. Над нами толща территории, текут речки, стоят грандиозные многоэтажные помещения, а мы огибаем бетонные сваи их оснований домов либо летим стаями в уверенностью темноте.
Чудо метро состоит в том, что мы сняли в аренду преисподнюю и и уже вкладываем в ее домашнее благоустройство капитал, чтобы повысить скорость нашей жизни и рентабельность данной запретной и пугающей зоны.
Метро есть во почти всех мегаполисах и столицах мира. Это знамение нашего XX века. Хотя наше столичное метро действо уникальное. Держава еще не остыла от разрушений революции и войны, а мы внезапно кинулись под территорию, чтоб отдать все силы строительству необыкновенных дворцов под территорией. Нам метро ни разу не было автотранспортом, это была свежая религия, куда мы подталкивали бурлящую энергию народа. Естесственно, как всякая великая революция мы мыслили и о башнях. Мы сделали огромный план татлинской башни III интернационала и, в конце концов, винтовую лестницу дворца Советов, по коей обязалась подняться в небо огромная скульптура предводителя. Им мы расчищали место, ломая неприятные нам старые храмы. Это были мечты, а покуда реально мы начали возводить свежие храмы — под территорией. Со всех концов бескрайней нашей Родины прибывали люди в Столицу и, парализованные эскалаторами, опускались под территорию не для того, чтоб пользоваться свежим способом передвижения, а для начала, чтоб анзуть, удивиться как революция собственной творческой мощью реорганизовала преисподнюю в беломраморное величие. Тут не было практически никакой логики, практически никакой выгоды, помимо таинственной русской души, и столичное метро стало одной из основных достопримечательностей нашей державы.
Лично я не предпочитаю метро. Мне тут страшно, тут не увеличивается трава, как говорится ничего не увеличивается. Наверху у меня есть имя, фамилия и некая видимость независимости. Тут мы все пассажиры, тут появляется серое вещество массы, как скоро все сжаты в 1 ком, как скоро натуральная и допускаемая дистанция меж людьми сломлена. Кроме собственной воли люди прижимаются приятель к приятелю, так, как будто они обнимаются, а по-настоящему они закрывают глаза и пытаются отвернуться между собой. В метрополитене молчат, спят, мыслят, ожидают, беспрерывно ожидают, покуда невидимый поезд несется по кротовым общепризнанным меркам подземелья. Тут появляется самый ужасный вид одиночества — одиночества в толпе. И раз есть что-нибудь, что имеет возможность помочь людям в этом темном царство потребности, так это умение. В метрополитене люди не наблюдают умение, хотя они ощущают его спиной как надежду на возвращение обратно, но даже это наличие умения, сам прецедент его существования вблизи — успокаивает.
Нет, я не прав. Я предпочитаю метро. В отчужденности грандиозного мегаполиса, которое практически постоянно рожает чувство бездомности, метро наш 1 долгожданный общий дом. Дом для всех. В плохую погоду, слякоть, в парилке, холод, вы, усталый, ищете спасительный вход в метрополитене. Тут как следует. Родимый квартирный мирок и то не имеет возможности сравниться с тем ощущением удовлетворения, которое внушает нам огромный дом метро. Метро — прообраз нашего грядущего общежития. Скорость, уют, выдержка. Тут невозможно гулять просто так, расхаживая с собачками. Тут нужно организованно и целенаправленно перемещаться. В отличие от социального расслоения общества там, наверху, где есть автомашины и прохожие, метро — апофеоз демократии. Все пассажиры равны друг от друга. Кое-кто неведомый нам водит поезда и отвечает за нашу защищенность. Это удобно и, как скоро мы выходим на плоскость, мы ощущаем, что кое-что нами утеряно. Кончается братство пассажиров. Мы вновь волки из числа волков. Мы вновь предоставлены сами себе и обязаны сами отвечать за собственные действия, напрягая все свое тело для преодоления асфальтовых джунглей. Метро — это наглядный образ крупного прогресса, в следствии этого мы не сожалеем ни сил, ни средств, дабы устроить наш дом изящным.
Отрезанные от всего мира, мы простодушно думали, что дворцовая великолепие есть неотъемлемое условие метро, что «искусство» и «метро» синонимы. Как скоро первый раз в последствии длительных лет изоляции мы попали на Запад, заплеванные мрачные подземки стали нам откровением, и стремясь не отстать от прогресса, мы захотели скопировать недорогую экономичность западных станций на собственной земле. Логика столкнулась с мифом. Хотя миф есть также логика. Сам я знаю нелепицу украшательства, хотя еще с немаленький чуткостью отношусь к космической логике мифа. И в данной раздвоенности собственной души я приветствовал идею выхода умения на свет божий из подземелья, сформулированную моими молодыми сослуживцами архитекторами H. Шумаковым, Г. Мун, Н. Шурыгиной для станции метрополитена «Коньково»
В данной идее что-нибудь есть. Возможно себе предположить как статуя отрывается от подземной зодчества, друг за другом становится на эскалатор и сообща с людьми по широким гранитным ступеням выходит на лужайку перед входом в метрополитене. Изящная идея, и в притворение в жизнь ее я пытался бы устроить на лично грани меж светом и тьмой березовую рощу из статуй, сделать вид, священный лес знаков, чтоб его место было пронизано прозрачными траекториями пролетающих птиц и неустанно менялось от солнечных бликов и теней скользящих над нами туч.
Я пытался бы сделать прозрачный храм природы, открытый всем ветрам, светлую обитель нашей любви и ожидания, где любая статуя, вне зависимости от того, что она изображает, считается для начала живым деревом. Могучий ствол колонны «Мальчика с конем», кружевная ажурность «Юной купальщицы», густая тень от немаленький «Руки с бабочкой» Любое дерево есть миф, завещанный нам минувшими поколениями. Наша ситуация. Наша культура.
Спешат люди. Туда и сюда несется толпа. Статуя расчесывает поток людей, умывает их тенями и светом, целует любого с добродушным напутствием перед ночным полетом. Неизменны ее трепетная опасение за всех нас, спускающихся под территорию, и ее парадная триумфальность, как скоро она встречает нас в последствии возвращения из преисподней.
Прикосновение бабочки. Прикосновение воды. Прикосновение коня. Прикосновение птицы. Прикосновение рыбы. Прикосновение живого к живому.
Схема линий Киевского метрополитена.
Схема Минского метрополитена.
Был запущен 6 ноября 1960 г.. Первый участок Святошинско-Броварской протяженностью 5,2 км от ст. «Вокзальная» до ст. «Днепр»
Подземная электричка в Минске стала курсировать с 29 июня 1984 г. от станции “Институт культуры” до станции “Московская”.
Схема линий Лондонского метрополитена.
Схема Парижского метрополтена.
Лондонское метро - первая подземная железная дорога в мире. Первая линия была пущена в 1863 году.
Во франции первый проект появился в 1845 году, но реализация его несколько затянулась, и первая линия метро была открыта только 19 июля 1900 года.
